Протоиерей николай соколов. Почти все прошли лагеря

Протоиерей николай соколов. Почти все прошли лагеря

17 августа 2012

Протоиерей Николай Соколов

Как обрести духовный оптимизм

17 августа исполняется 120 лет со дня рождения Николая Евграфовича Пестова, духовного писателя, миссионера и богослова, профессора, доктора химических наук. Мы попросили рассказать о Николае Евграфовиче его внука, протоиерея Николая Соколова, настоятеля храма Свт. Николая в Толмачах при Третьяковской галерее, декана миссионерского факультета ПСТГУ (продолжение интервью читайте в газете “Кифа” № 148).

– Отец Николай расскажите, пожалуйста, о своём деде – Николае Евграфовиче, о его пути ко Христу и последующем за обращением служении, о церковном круге того времени.

Прот. Николай Соколов: На письменном столе нашего дедушки, под стеклом лежала надпись, которую я еще в детстве видел, но не понимал, что она означает. Там было большими буквами написано: “От Меня это было”. Я не мог понять странные слова, кто это “Он”, что это было, видение, событие? Потом я нашел этот текст в Священном писании и понял, что эти слова дедушка применял к себе, чтобы никогда не забывать: что бы ни случилось в жизни, за всем стоит воля Божия, благая и совершенная.

Христианином Николай Евграфович стал еще в молодости, придя из врат безверия к светлым вратам будущей жизни христовой веры. Семья, в которой он вырос, соблюдала бытовые правила христианской жизни того времени, – праздновали Пасху, причащались раз в год, исповедовались по необходимости, но больше – ничего. Над христианскими идеалами все тогда, как правило, посмеивались, хотя и не отвергали, считая их уделом каких-то ненормальных, кликуш, юродивых и тех, кто немножко “не от мира сего”. Такое понимание христианства характерно для дореволюционного периода. И дедушка не отвергал Бога как такового, как вообще существо, однако за этим формальным видом религиозной жизни он не видел глубины. Он говорил: “Никто меня не научил ни правильно читать молитву, ни узнать, что такое Таинство Церкви. Приходили в церковь, стояли, ставили свечки и уходили, но за этим не было главного”. Поэтому, получив такое воспитание, он в какой-то момент отошел от веры полностью. Считал себя атеистом, читал все, что можно было тогда прочитать по атеизму: Фейербаха, Гегеля. Но одновременно с этим он всегда искал правду, как он её тогда понимал, и был очень принципиален в своих поступках.

В революции 1917 г. и Гражданской войне дедушка принимал деятельное участие как комиссар Красной армии, закончив свое восхождение, если можно так сказать, в должности комиссара Уральского военного округа в Екатеринбурге. Среди его “друзей” были Троцкий, Фрунзе, Тухачевский и ряд других деятелей.

Вспоминая сегодня его жизнь, я сказал бы: всему свое время. Наверное, он должен был пройти этот путь, чтобы, подобно Савлу, стать Павлом. В его жизни случилось обращение, напоминающее обращение апостола Павла. Нам в детстве это не рассказывали. Потом, когда я был уже взрослый, лет 15–16-ти, бабушка намекала. Это произошло в самый страшный период его антихристианской, с точки зрения нравственности, жизни. Там было много всего. кровь и гадость. “Карамазовская грязь” – так написал дедушка об этом периоде жизни в своём дневнике. Это был 1920 или 21 год, Екатеринбург. Ночью дедушка увидел сон, что стоит он в каком-то гроте. И откуда-то идет свет, и оттуда, из света, на него идет Христос. Дедушка почувствовал, что это Он. “У меня в голове только одно, – вспоминал дедушка, – почему я, коммунист, комиссар, зачем, когда кругом такое творится, Гражданская война. и вдруг ко мне идет Христос. Что это?” Не мог понять. “Свет Христа, и Он идет ко мне, смотрит на меня. Его взгляд меня пронзил до всего, чем можно было почувствовать”. Дедушка был не один. “Со мной стояли рядом мои родственники, стояли сестры, дядя Эря”. Он был немец, всё доброе, положительное в воспитании было от этого дяди. “И вот дядя поклонился Христу. А сестры не видят Христа! Он проходит мимо. И я тоже поклонился Христу, Христос на меня посмотрел. Все, сон закончился, я проснулся в холодном поту, не зная, что это было. Я и Христос, Христос и я? Ведь я это отвергаю, этого ничего нет, это все выдумки? И вдруг я это реально вижу”. Интересно, что уже потом, дедушка говорил, что он увидел Христа, таким, каким он всем известен на иконе, написанной Серафимом (Чичаговым), в белом хитоне. Перед этим образом дедушка всегда падал на колени. “Но по внешности в моей жизни, – пишет он, – ничего не изменилось, я по-прежнему оставался воинствующим безбожником. Что я могу сделать – завтра бросить все? Я комиссар, ну, приснилось, кому ж не снится”.

Но жизнь сложилась по-другому. Такое отпадение от веры привело его к трагедии, он разочаровался в своей жизни где-то около тридцати лет. Все в одночасье поломалось, ушла жена, ушли другие люди. Он оставляет все и возвращается обратно в Москву, поступает на очередной курс в МВТУ, с которого он ушел почти 8 лет назад, до Первой мировой войны.

Москва, 1922 год. В один из вечеров, конечно не случайно, промыслом Божиим, он видит афишу, которая гласит: в Политехническом институте лекция “Был ли Христос?”. Лектор В.Марцинковский. Кстати, это недалеко от Свято-Филаретовского института. Дедушка идет туда, присутствует на лекции–беседе, где В.Марцинковский с радостью и христианским вдохновением говорит о том, что есть Христос, что есть христианская жизнь, что есть “доказательство бытия Христа”, читает Евангелие. Дедушка такое свидетельство о вере никогда до этого не слышал, не знал. Он вспоминал, что с ним случилось: “как будто пелена упала с глаз, я все понял, вновь явление Христа. С лекции я вышел христианином”. А дальше, когда Господь дотронулся сердца, уже все проще.

– Кто был среди учителей Николая Евграфовича, от кого он воспринял традицию?

Прот. Николай Соколов: Дедушка стал посещать лекции, различные храмы Москвы, где ищет проповедников, и удивительным образом ему нравятся обновленцы. Ходит к А.Введенскому. А дедушке какая разница в какой храм зашел? А.Введенский так зажигающие проповедовал, что “я плакал и все плакали”, – вспоминал он. Но потом Господь повернул ещё раз. Николай Евграфович встречает бабушку – Зою Вениаминовну Пестову. У них настоящая большая любовь и брак, рождаются трое детей. И начинаются тяжелейшие испытания, – он попадает в тюрьму как член Христианского студенческого кружка. Его держат в Бутырке. Промыслом Божиим его не расстреляли, не сослали. Он как-то “ушел”, Господь закрыл глаза кому надо.

И в тюрьме Николай Евграфович встречает тех, кто стали его путеводителями по этой жизни. Это люди, составлявшие духовную семью старца Алексия Мечёва. Дедушка становится прихожанином этого храма (свт. Николая в Кленниках – ред.).

– Кто входил в этот круг?

Прот. Николай Соколов: Во-первых, отец Сергий Мечёв, потом семья Амбарцумовых, семья Каледы, Апушкины, Д. Мелехов – крупнейший психиатр с мировым именем, Солодовниковы (которые были одновременно и прихожанами храма свт. Николая в Толмачах), и другие.

– То есть Николай Евграфович вошел в “мечевский” круг?

Прот. Николай Соколов: Да, более того ему доверяли, он стал старостой храма.

– Это было в какие годы?

Прот. Николай Соколов: С 1923–1924 гг. и до закрытия храма в 1929 году. Отца Алексея Николай Евграфович застал совсем чуть-чуть, он умер в 1923-м. После кончины отца Алексия, его сын – отец Сергий – стал духовным отцом многих членов общины, и дедушку он вел по жизни до самой своей ссылки и смерти в лагере. Отец Сергий был человеком, который вдохновлял и поддерживал приход. Он вместе с Николаем Евграфовичем, и может быть, ещё с кем-то до 1925 года вели христианский кружок, за что отца Сергия первый раз и посадили, а кружок разогнали. В тот раз всех остальных кружковцев отпустили, только один человек еще получил срок, не помню, кто именно. Но потом все посидели – бабушка, дедушка, тайный священник иерей Константин Апушкин, другие – кто-то полгода, кто-то год. А тогда многие были освобождены, правда, двое–трое кружковцев были высланы из Москвы, а потом вообще и из России. Сначала людей высылали на знаменитых пароходах, потом, чуть позже тоже высылали, только потихоньку.

– Почти все прошли лагеря.

Прот. Николай Соколов: Да, дом был полон репрессированных. Николай Евграфович сидел два раза. Не расстреляли. Бабушка сидела, близкие все сидели в лагерях по два–три раза. Я помню дом 1950-х гг., он был наполнен так называемыми, выходцами из лагерей: и князья, и графы, и простые люди, миряне и священники, которые по 18–20 лет отсидели, прошли Соловки, всякие Восточные и Южные лагеря, Колыму. и остались верными Богу, своей вере. Они были исполнены такой радости! Некоторые, даже страшно сказать, благодарили Сталина: дал пострадать за Христа, слава Богу! И это были действительно искренние слова, не просто так. Как в Евангелии: любите врагов ваших, молитесь за проклинающих вас.

– Для Николая Евграфовича было органично и естественно такое понимание христианства, при котором христианин не только молится, но ещё и пытается что-то делать, служить для Бога и Церкви в меру своего дара и призвания?

Прот. Николай Соколов: Как я понял, когда мы с владыкой Сергием (Соколовым) писали биографию дедушки по его запискам, до войны им приходилось все-таки скрывать свои убеждения. Не было открытой проповеди. Тогда было страшное время. То есть, если хочешь пострадать, – иди, говори, приглашай молодежь, и тебя не будет в два счета, а если у тебя жена и дети, потенциал научной работы. У дедушки более 200 научных работ по химии, некоторые из них не потеряли своей актуальности и в настоящее время. После окончания Бауманского института он пошел в Академию химзащиты, потом еще в ряд других высших учебных заведений. Вначале войны он защитил докторскою диссертацию по химии. В это же время начал работать над собранием и изучением святых отцов, понимал, что ему нужно читать Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, святых отцов древней церкви, каппадокийцев. Он вспоминал, как из отдельных фраз, которые хорошо ложились на сердце, сложились большие дневниковые записи, послужившие основой его первой работы – “Путь к совершенной радости”. Потом война, гибель сына. Николай Евграфович продолжил писать свою диссертацию “Современная практика православного благочестия”, освещая различные стороны христианской жизни с точки зрения отцов церкви. Дедушка над ней трудился всю жизнь. Я тоже это застал. Он брал и современных авторов, и католических, и других, тогда запрещенных. Писал “о. Иоанн С.” – кто это такой? Нельзя было ещё писать Иоанн Кронштадский. Надписал на ней: диссертация на степень защиты кандидата богословия ГБР. Знаете, что это такое?

Читать еще:  Кому молиться от головокружения. Сильная молитва от головокружения

Прот. Николай Соколов: Грешный Божий раб. Сегодня Николай Евграфович наиболее известен именно как духовный писатель. Об одном только он просил – чтобы не занимались политикой. Говорил: “Я занимался политикой, знаю, что это такое, знаю, чем всё это заканчивается, как отражается на человеке. Поэтому “Мне отмщение, и Аз воздам”. Какая политика может быть?

Наш дедушка своим трудом, своим сердцем и душою привел очень многих людей из неверия в радость христианской веры, открыл перед ними дверь православного вероучения, те удивительные сокровища, которые содержит христианская церковь, в том числе и мировая, включая и католическую, и протестантскую, показав этим, что Христос един для всех.

Не кривя душой, могу сказать, что уже с середины 1950-х гг. Николай Евграфович стал практически старцем, не принимая при этом монашество или духовного сана. Хотя многие ему это предлагали, в том числе и люди из высшего иерархического состава: епископы и митрополиты. “Николай Евграфович, у Вас такие труды, такой образ жизни. На пенсию выйдете. Давайте, завтра же у Вас будет сан, и будете иметь возможность служить”. – “Нет, нет, и нет!” Мы тогда не знали, может быть, и не нужно было это знать при его жизни: сегодня это открылось – у него было два брака. Имея два официальных брака, он не считал для себя возможным принять священный сан. При этом молитвенный и аскетический образ жизни были основными духовными устремлениями Николая Евграфовича.

– Расскажите, пожалуйста, о молитвенной жизни и богослужениях людей из его круга.

Прот. Николай Соколов: Я много говорить не буду, хотя здесь очень много можно рассказывать. Кратко скажу так: дедушка, также как и практически весь этот круг, не любил пышных богослужений, когда присутствуют иерархи, патриарх. Он не патриарха не любил, а помпезность.

– Как Вам кажется, что в опыте новомучеников и исповедников ХХ века остается важным и по сей день? Их богослужения, даже исходя из того, что Вы рассказали, несколько отличались оттого, что мы время от времени можем наблюдать в наших храмах. Например, бывает тягостно видеть отдаленность клира от мирян и мирян друг от друга даже во время общей молитвы.

Прот. Николай Соколов: Много зависит от епископа, священника. Могу откровенно сказать, на богослужениях, которые возглавляли митр. Антоний (Блум), с которым я много раз встречался, служил и общался, покойный владыка Сергий (Соколов), некоторые другие епископы служили без всякой помпезности. Субординация определенная должна быть. Без этого невозможно. Но никакой отчужденности, отдаленности от паствы, никогда не было. Много зависит от сердца того, кто служит, от предстоящего. Ведь может служить и простой, хороший батюшка, но и он может далеко стоять от паствы. А может быть и по-другому. Помню, когда служил отец Всеволод Шпиллер, тоже покойный, какими были его службы, как мы ходили туда, как слушали его проповеди, как часами стояли, ожидая, что он скажет, как посмотрит на нас! Есть разные примеры. Что касается опыта новомученников и исповедников, то они показали нам твердость духа и свою веру. Но и в то время были совершенно разные священники и епископы, и были тоже просто страшные вещи, которые творились в церкви, всякое было. Иногда дедушка говорил, что церковь пострадала, чтобы очиститься духовно от всего этого. Мы начинаем это, к сожалению, забывать. Опять иногда пускаемся в эту пучину византийско-роскошной жизни, которая подчас затмевает в нас истинный образ Христов, который стоит в простоте, правде, милости и любви.

– Николай Евграфович был подлинным просветителем. Удивительна ответственность, которая была воспринята им – мирянином – за полноту откровения Христова.

Прот. Николай Соколов: Сегодня его жизнь – это пример христианского служения Богу, людям, церкви и миру, который помогает сегодняшнему человеку в XXI веке понимать, что он не оставлен Богом, что Господь всегда с теми, кто ищет истину, идет за ней, не боится сказать правду власть предержащим, не боится за свою судьбу, а полностью отдает ее Богу. Не случайно он, когда уже тяжко болел, никогда не роптал, за все благодарил. “Да, – говорил, – очень тяжело, очень мне больно. У меня все горит внутри, но так мне нужно. Слава Богу, слава Богу!” Прожив 90-летнюю жизнь, Николай Евграфович всегда благодарил Бога, и я как его внук могу сказать, что он вселил в тех, кто его знал, в том числе и в меня, тот удивительный духовный оптимизм, который никогда не должен покидать христианина, ибо мы помним слова апостола: “Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите”. Это был своего рода девиз его жизни.

Скончался Николай Евграфович в ночь на 14 января 1982 г., в день памяти учителя церкви, одного из своих любимых святых – Василия Великого каппадокийского.

Протоиерей николай соколов. Почти все прошли лагеря

Протоиерей Николай Соколов: Люди перестали осмысливать себя соучастниками истории России

Фрагменты выступления протоиерея Николая Соколова, настоятеля храма Святителя Николая в Толмачах, декана миссионерского факультета ПСТГУ, духовника Фонда Андрея Первозванного на встрече с прихожанами храма Святителя Николая в Толмачах и членами Фонда Андрея Первозванного, состоявшейся 9 февраля 2013 года.

. Русская Церковь в начале XX века воистину взошла на Голгофу. Эта Голгофа была ей предуготована, видимо, для дальнейшего духовного роста, очищения и прославления Церкви. Как говорит Тертуллиан: «Семя христиан – это кровь мучеников». Поэтому за годы тысячелетней истории (а мы с вами перешагнули этот порог тысячелетия), подходя к этому тысячелетнему рубежу, Церковь получила удивительную возможность проявить ту духовную силу, мужество, веру, которые, может быть, нельзя было проявить в те годы благоденствия, когда 100 лет назад праздновалось 300-летие дома Романовых.
Церковь начинает свой голгофский путь с событий 17-го года, это продолжается, то усиливаясь, то немножко прекращаясь, но не прекращаясь до конца ни на секунду, до середины Второй мировой войны, до 1943-го года, когда политика государства была несколько исправлена. В общем-то, официальные гонения с тех пор почти что прекратились. Официально, но неофициально в лагерях еще долгое время оставались сотни и тысячи священников, архиереев вплоть до хрущевского времени, до «хрущевской оттепели».
Мы сегодня как раз почитаем память именно тех священномучеников и исповедников, которые в этот период запечатлели своей кровью свою верность Церкви-матери, свою верность идеалам христианства, которые не отреклись, не убоялись, а воистину проповедовали Евангелие Христово и словом, и делом.
Да, мы сегодня с вами имеем вновь воздвигнутый великолепный храм Христа, мы имеем Бутовский полигон, где также имеется храм в честь новомучеников и исповедников Российских. Наверное, почти в каждой православной семье есть образы императора-мученика, его семьи, священномученицы княгини Елизаветы.
Однако, хотелось бы сказать, что всенародного почитания святых новомучеников мы сегодня не наблюдаем. Да, временами вспоминаем в храме, а так – поговоришь с людьми, которые пришли в Церковь недавно (со студентами, с которыми приходится беседовать), и спрашиваешь: «где находится гробница святейшего патриарха Тихона?». Человек задумывается. «Где пострадала царская семья?» Это вопрос на засыпку, где это такой Екатеринбург.
К сожалению, люди перестали осмысливать себя соучастниками истории России, а история продолжается, и мы все с вами отвечаем за все поступки, которые были, и переживаем их, и стараемся в чем-то подражать тем, кто был прославлен, а в чем-то отходить от тех страшных моментов, чтобы не повторять их больше в нашей российской истории.
Я думаю, что если мы с вами будем правильно праздновать память новомученников Российских, то их можно праздновать каждый день. Открываешь календарь и видишь, что в этот день и в этот, и в тот. Машина молотила, не прекращая, на протяжении десятилетий. Сотни и тысячи людей уходили в небытие, никогда не думая, что их будут вспоминать, а мы с вами сегодня вспоминаем.
Если интересно, скажу несколько слов о своей семье. Наша семья – это простая русская семья. Ничего особенного, каких-то подвигов не совершая, жила обычной своей, обиходной жизнью прихода. Мой дед по отцу был дьяконом, его дед был священником, прадед тоже был дьяконом, прапрадед был псаломщиком. Таким образом, можно проследить до XVII века. Почти 300 лет в моей линии по отцу были священниками или священнослужителями в том или ином сане. Мой отец происходил из семьи священнодьякона Петра, который в свое время был арестован в 38-ом году и расстрелян в лагерях под Вырой в 41-м году. О его судьбе, что характерно, никто никогда не знал до времени окончания войны. Было страшное время, и люди, кто остался не репрессированным, боялись своим отношением к тем, кто уже получил, как тогда говорили, «по заслугам» от рабоче-крестьянского государства, никому не повредить, поэтому многие просто молчали. Это молчание тоже было особой позицией, которую нужно правильно понимать, но за этим молчанием часто стояло большое дело, которое знали только те, к кому оно относится.
Репрессии, которые пошли на Церковь, коснулись семьи. Приходит налог один, приходит налог другой, третий. Заплатить невозможно, потому что он увеличивается прогрессивно. Все, что можно, продали, и еще приходит налог. «Значит, вы враг народа – вы не платите налог. Тем более, что вы тунеядец». Приходят люди из известных структур и описывают все, что можно было описать. Из дома в знак погашения налогов выносится все. Как рассказывала уже покойная тетушка и отец, остались только стулья, на которых сидели люди. 6 или 7 стульев остались дома. Все остальное до последней нитки было вынесено. На руках остались дети, их нужно было кормить, поить. Моя покойная бабушка со слезами просила: «Пожалуйста, не уносите швейную машинку, ведь это моя надежда. Я всех обшиваю. Если вы ее унесете, мы умрем с голода». Никто этого не послушал, и все было унесено, они несколько часов сидели, как окаменевшие. Отца забрали. Все, его уже никогда никто не видел.
Затем все-таки нашли в себе силы (надо было как-то что-то делать), пошли и нашли где-то старый дырявый самовар, стали кипятить воду, а бабушка пошла по домам, когда свечерело. Все вещи, которые вытащили из дома, унесли в сельмаг, и в сельмаге все продавали за копейки, кто что возьмет. Вам 3 рубля, 2 рубля, вам машинка, вам стол, вам ковер, вам картина, вам икона. Таким образом все распродали. Когда бабушка вечером пошла по домам, ей люди тихонько стали возвращать вещи, которые взяли из дома. Ничего не говоря, просто выносили и давали. Ночью и на другой день часть вещей была получена. Самое важное, что она получила свою швейную машинку, которая потом уже была ее кормилицей. Через некоторое время вернули корову. Тоже кто-то купил и просто привел ее.
Когда уже основного человека, отца дьякона, забрали, уже второго обыска и ареста не было. Таким образом люди дожили до времен войны. Все были, как вы помните, пораженцы в правах: не имели права ни учиться, ни работать. Мой отец был вынужден под своей фамилией, как остался, Соколов, но в другом городе, выдавая себя за племянника одной женщины, учиться, чтобы получить среднее образование. Другой мой дядюшка, его родной брат, был вынужден принять фамилию Михалогорский тоже из другого села, из Фрязино, и там жить под именем Михалогорский. Только так могли распределиться. Таким образом люди все-таки получили образование, а тут уже началась Вторая мировая война, которая привела к некоторым изменениям в этой области политики.
Мой отец, прослужив Русской Православной Церкви на одном приходе почти 45 лет, мало, что рассказывал. Они не любили эти рассказы. Может быть, боялись, не хотели, чтобы были травмированы наши детские души (как он говорил, чтобы лишнего не знали), но, тем не менее, все потом стало известно.
Он рассказывал, что, когда заканчивалась война (а папа прошел всю войну и милостью Божьей остался жив – он был сапером). В окончании войны он был ординарцем у генерала. Тот его приблизил, и он закончил войну в Кенигсберге. Генерал сказал: «Володя, вот уже 46-ой год. Все, начинается демобилизация. Тебе медаль дали «За боевые заслуги» (у папы было много медалей). Что тебе хотелось бы получить от меня, ведь мы прошли с 41-го до 46-го года и живы. Живы ты и я». У папы не было ни одной царапины. Отец сказал: «Я понимаю, что вы хотите меня наградить, но мне ничего не надо. Что дали – дали во время боевых действий. Я хочу одно: узнать, что с моим отцом, а то я его не видел, не знаю. Что с ним произошло, хотел бы узнать не только я, но и вся семья, весь наш приход». Тогда генерал (его фамилия была Развозов) сделал запрос в специальные структуры и, спустя месяц, когда отец собирался уже мобилизоваться, он дал ему справку, что да, твой отец Петр Васильевич Соколов, такого-то года рождения был расстрелян в лагерях под Вырой где-то в октябре 41-го года. Приближался немец, и боялись, что эти лагеря будут захвачены. Помните, там был удар? Поэтому просто всех подряд расстреляли, всех, кто, что называется, были ненадежными. Вот такая судьба у моего дедушки Петра.
Про второго дедушку, Николая Евграфовича Пестова, и без того многие знают. Есть его биография, есть его книги, есть его труды, написанные им. Если будет необходимость, мы посвятим ему вечер и покажем фильм. В этом году исполнилось 120 лет со дня его рождения, и к 120-летию милостью Божьей нам удалось снять неплохой фильм о его жизни, деятельности, трудах и подвигах духовных, потому что написать такую работу, которая сегодня так много радости дает людям, это непросто. Поэтому, может быть, о нем поговорим в следующий раз, или какой-то другой раз. Сегодня тема у нас о новомучениках и исповедниках Российских, о гонении Церкви в тот период времени.
Конечно, мы все христиане и верим, что все произошло по промыслу Божьему. Конечно, в данном случае страдание христианской церкви в России является показательным для всего мира. Да, враг хотел уничтожить, и к этому было все готово, как будто бы ничто не должно было остановить эту десницу, которая рубила сплеча, не разбирая, кто прав, а кто виноват, если ты только носишь крест. Пострадали не только священники, но и сотни тысяч простых верующих людей, которые не отреклись от Христа. Их тоже надо прославлять. Их кровь сегодня к нам взывает. Именно это очистило церковь. Тот, кто еще вчера ходил с крестиком на шее и говорил, что у меня по Закону Божьему «пятерка» стоит – потом приходил и закрывал церковь.
Маленький пример того периода. У моей бабушки была очень интересная подруга. Она занималась с ней в гимназии, была тоже отличницей. В свое время, когда начались гонения, моя бабушка уехала. Так сложилось, что отец с матерью развелись, и она из Углича уехала в Москву. Она стала работать здесь в НКВД делопроизводителем. Надо же было кому-то помогать. Там были полуграмотные люди. Работая здесь, она через 2 года приехала в Углич и увидела свою подругу, с которой она ходила по монастырям, которая раньше каждый день причащалась. Теперь она ходила с красным бантом, с наганом. «Что с тобой случилось?». – «Зоя, времена меняются. Надо меняться и нам. Нельзя застывать в прошлом. В прошлом ничего хорошего нет». Она была вхожа во все монастыри, и первая показывала, когда приходили комиссии, где и что лежит. А была одной из лучших учениц гимназии, причащалась каждый день. Кто ей дал благословение на это – неизвестно. Я не хочу говорить ничего плохого, но она была расстреляна в 38-ом году. Она достигла очень большого звания. Она была в Москве одним из деятелей Наркомпроса. Вот так получалось, что 37-38-ой годы всех равняли, тех и других.
Наш храм, действительно, уникальный храм. Мы сегодня должны сказать, что он был свидетелем всех этих событий. Мы сидим под теми сводами, которые видели и священномученика отца Илью Четверухина, и мученика Николая Рейна, которые пострадали в эти годы.
Именно в этом месте происходило последнее богослужение. Как пишет в книге воспоминаний Четверухина, буквально через час-полтора после окончания службы вместо ладана уже дымились папиросы, стучали молотки, топоры, вырубали наши иконы, надругались над иконостасом, который стоит перед вами. Все это уничтожалось на глазах священника, который только час назад совершал божественную литургию. Как это перенести в сердце? Как все это страшно. Это еще не все, ведь храм не был разрушен до конца, не взорван, как храм Христа Спасителя, а стал запасником нашей Третьяковской галереи, где мы сегодня с вами и находимся. Тоже Божий промысел? Если помните храм, когда вы получили его 20 лет назад, что он из себя представлял, какие руины были. Кто бы думал? Мне моя любимая матушка говорит: «Не знаю, увидят ли наши дети или внуки?». Она оказалась права: внуки-то уже увидят. Внуки увидели этот храм, буквально воскресший из пепла. За этим стоит молитва наших новомучеников. Вот их имена, вот их икона. Сегодня мы с уверенностью можем сказать, что мы не одиноки в этой жизни. Есть те, кто за нас молится, кто нам помогает, кому мы можем молиться в своих упованиях, поэтому еще раз поздравляю сегодня с нашим праздником.

Читать еще:  К чему снится что мне купили веник. К чему снится веник по различным сонникам

Как обращаться в молитве к новомученикам?

Вы знаете, я не вижу тут сложности. Дело в том, что у каждого свои святые. Я знал людей, которые совершено спокойно молятся святым, которые считаются католическими святыми. Они помогают. Обращаются, молятся. У нас они даже не прославленные. Известные такие и все. Могу сказать, что моя родная мама обращается за помощью к императору Николаю Второму, и, вы знаете, он ей помогает. Говорит: «Помолюсь ему: «Помоги мне!»». Какие-то самые простые вещи, которые случались у нее в жизни. Все как будто бы налаживается, все делается. Молитва и вера в того человека, к которому ты обращаешься. Как обычно прославляются? Когда есть чудеса. Вообще, сама жизнь чудо, когда мы часто этого не замечаем. В этой чудесной жизни мы должны видеть крупицы, которые бывают совершенно незаметными для постороннего человека. Поэтому если у вас есть желание молиться отцу Илье Четверухину, чтобы наш храм благоденствовал в хорошем, духовном плане, а не материальном, чтобы был мир, любовь. Самое дорогое, что я ценю в приходе, это мир, мир и любовь. Ничто не надо. Можно пить одну воду. Ее даже не надо пить, но если будет мир и согласие между священниками, между прихожанами, мы тогда можем решать любые вопросы, и нам ничто не страшно. Мы должны стремиться к этому и об этом просить наших новомучеников. Вот так просто к ним обращаться в спокойной молитве.
Некоторые храмы, в которых новомученики прославлены, не имеют своих икон этих святых по разным причинам. Одна из причин – инертность: «Ладно, еще успеем, напишем, знаем». Ну и хорошо. Может, нет материального достатка. Чтобы сегодня написать такую икону по золоту, это примерно около 120-130-ти тысяч рублей. Это средне. Такая икона может быть и дороже. Поменьше может быть и за 100 тысяч. Где взять такие средства в храме? Не каждый храм это может. Многие храмы еще не восстановлены, многие храмы еще нуждаются в определенных дотациях и материальных вливаниях, чтобы просто получить статус действующего храма.
Опять-таки про чудеса, которые встречаются в жизни. Может быть, вы не знаете, как все произошло, ведь когда мы пришли, здесь были руины. Мы стали служить. Помните, одно время был фанерный иконостас, потом были какие-то иконочки. Потом было невозможно служить, потому что было 5-10 градусов тепла. Потом мы пошли служить к покойному отцу Федору в Тушино. Там служили пару лет. Потом мне дали комнату наверху, где я принимал людей (в административном корпусе). Потом несколько месяцев служили в Николо-Голутвине. Потом вдруг за какой-то год. Господь ждал: «Как вы? Не отчаетесь?». Нет, потихоньку-потихоньку собирались. Послал людей, которые пришли и сказали: «Это что у вас, так и будут стоять леса до скончания века?». Что есть, то есть. Другого нет. Денег-то нет у нас. Мы тогда абсолютно не имели никаких денег. Приход был пустой. Никто же не ходил сюда. Какие деньги будут? Пусто. Так, ковер купили, чаши купили – что-то самое необходимое, потому что это была государственная стройка. Сами понимаете, что творилось в 90-ые годы. Вы лучше меня знаете, что это такое. Все стояло на месте, и ничего не делалось. Только желание определенных лиц, которые заинтересовались, как я считаю, по молитвам наших святых и по промыслу Божью, по благословению Богородицы. За полтора года храм стал таким, каким вы сегодня его видите. Полтора года, а до этого было почти 12 лет реставрации.

Читать еще:  Сонник толкование снов янтарь. Все тайны сна про янтарь

Протоиерей николай соколов. Почти все прошли лагеря

Убийство царской семьи

Прошло столетие со времени одной из самых ужасных трагедий российской истории – убийства Императора Николая II и его семьи на Урале. Материалы следствия Н.А. Соколова помогли раскрыть многие тайны этого жестокого преступления.

Николай Алексеевич Соколов родился в 1882 г. в Пензенской губернии. Окончил юридический факультет Харьковского университета. Революция застала его в должности судебного следователя по важнейшим делам в Пензе. После революционного переворота Соколов пешком пробрался в Сибирь. Там он получил назначение на должность судебного следователя по особо важным делам Омского окружного Суда, и ему вскоре было поручено следствие об убийстве царской семьи. Основываясь на различных свидетельствах, а также на многочисленных уликах и предметах, найденных на месте преступления и уничтожения останков семьи Романовых, Соколов попытался максимально точно восстановить ход развития трагических событий июля 1918 г. После разгрома армии А.В. Колчака Соколов эмигрировал в Китай, затем переселился в Европу. Во Франции он продолжал опрашивать всех, кто мог добавить что-то новое к его расследованию. Часть материалов следствия он опубликовал на французском языке. 23 ноября 1924 г. Николая Алексеевича Соколова нашли мертвым около своего дома в г. Сальбри. В следующем году на русском языке была опубликована его книга – “Убийство царской семьи”. По мнению некоторых исследователей, она имеет признаки редактирования посторонними лицами. Тем не менее, данная работа является ценнейшим материалом по делу об убийстве царской семьи и других представителей династии Романовых на Урале. Похоронен Н.А. Соколов на кладбище г. Сальбри. На его могиле было написано “Правда Твоя – Правда во веки”.

Материалы Н.А. Соколова органично дополняет книга генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса, сыгравшего важную роль в расследовании убийства царской семьи. Генерал тщательно следил за ходом следствия и всячески помогал Соколову. В 1922 г. во Владивостоке он издал книгу “Убийство царской семьи и членов Дома Романовых на Урале”.

Мне выпало на долю производить расследование об убийстве Государя Императора Николая II и его семьи.

В пределах права я старался сделать все возможное, чтобы найти истину и соблюсти ее для будущих поколений.

Я не думал, что мне самому придется говорить о ней, надеясь, что ее установит своим авторитетным приговором русская национальная власть. Но суровая действительность не сулит для этого благоприятных условий в близком будущем, а неумолимое время кладет на все свою печать забвения.

Я отнюдь не претендую, что мне известны все факты и через них вся истина. Но до сего времени она мне известна более, чем кому-либо.

Скорбные страницы о страданиях Царя говорят о страданиях России. И, решившись нарушить обет моего профессионального молчания, я принял на себя всю тяжесть ответственности в сознании, что служение закону есть служение благу народа.

Знаю, что в этом исследовании на многие вопросы не найдет ответов пытливый ум человеческий: оно по необходимости ограничено, ибо основной его предмет – убийство.

Но потерпевший от преступления – носитель власти верховной, правивший многие годы одним из могущественнейших народов.

Как и всякий факт, оно свершилось в пространстве и времени и, в частности, в условиях величайшей борьбы народа за свою судьбу.

Оба эти фактора: личность потерпевшего и реальная действительность, в условиях которой свершилось преступление, – придают ему особый характер: явления исторического.

“Одним из отличительных признаков великого народа служит его способность подниматься на ноги после падения. Как бы ни было тяжко его унижение, но пробьет час, он соберет свои растерянные нравственные силы и воплотит их в одном великом человеке или в нескольких великих людях, которые и выведут его на покинутую им временно прямую историческую дорогу”[1].

Никакой исторический процесс немыслим вне представлений прошлого. В этом нашем прошлом – тяжкое злодеяние: убийство Царя и его семьи.

Правдивым рассказом я полагал бы послужить моему родному народу.

Поэтому и помня слова великого русского историка, я старался, как ни соблазнительно ярки порой были мои личные воспоминания пережитого, излагать факты, основываясь исключительно на данных строгого юридического расследования.

Надо сначала знать, как оно было построено.

25 июля 1918 года[2] г. Екатеринбург, где содержалась в заключении царская семья, был взят от большевиков войсками сибирской армии и чехами.

30 июля того же года началось судебное расследование. Оно возникло у судебного следователя по важнейшим делам Екатеринбургского Окружного Суда Наметкина[3] в обычном законном порядке: в силу предложения, данного прокурором суда 30 июля за № 131.

7 августа 1918 года Екатеринбургский Окружной Суд в Общем Собрании своих Отделений поставил освободить Наметкина от дальнейшей работы по делу и возложить ее на члена суда Сергеева.

Такая передача была вызвана, с одной стороны, поведением самого Наметкина, с другой – обстановкой того времени.

Пред лицом фактов, указывавших на убийство, если не всей царской семьи, то по крайней мере самого Императора, военная власть, единственно обеспечивавшая порядок в первые дни взятия Екатеринбурга, предъявила Наметкину, как следователю по важнейшим делам, решительное требование начать немедленно расследование.

Опираясь на букву закона, Наметкин заявил военной власти, что он не имеет права начинать следствия и не начнет его, пока не получит предложения от прокурора суда, каковой в первые дни освобождения Екатеринбурга отсутствовал.

Поведение Наметкина вызвало большое негодование по его адресу и в военной среде, и в обществе. В чистоту его беспредельного уважения к закону не верили. Одни обвиняли его в трусости перед большевиками, продолжавшими грозить Екатеринбургу, другие шли в своих подозрениях дальше.

Естественным выходом из создавшегося положения была бы передача дела судебному следователю по особо важным делам, в участок которого входил Екатеринбург, но Казань, где проживал этот следователь, была отрезана от Екатеринбурга большевиками.

По предложению прокурора суд передал дело члену суда Сергееву, что в некоторых случаях разрешалось специальным законом.

В первые месяцы, когда Сергеев вел свою работу, вся свободная от большевиков территория России от Волги до океана представляла собой конгломерат правительств, еще не объединившихся в одно целое. Такое объединение произошло 23 сентября 1918 года в Уфе, где для всей этой территории возникло одно правительство в лице директории из пяти лиц.

18 ноября 1918 года верховная власть сосредоточилась в руках Верховного Правителя Адмирала Колчака.

17 января 1919 года за № 36 Адмирал дал повеление генералу Дитерихсу, бывшему главнокомандующему фронтом, представить ему все найденные вещи царской семьи и все материалы следствия.

Постановлением от 25 января 1919 года член суда Сергеев, в силу повеления Верховного Правителя, как специального закона, выдал Дитерихсу подлинное следственное производство и все вещественные доказательства.

Передача была совершена в строго юридическом порядке в присутствии прокурора суда В.Ф. Иорданского.

В первых числах февраля месяца генерал Дитерихс доставил все материалы в г. Омск в распоряжение Верховного Правителя.

Высшей власти представлялось опасным оставлять дело в общей категории местных “екатеринбургских” дел, хотя бы уже по одним стратегическим соображениям. Казалось необходимым принятие особых мер для охраны исторических документов.

Источники:

http://www.religare.ru/2_96427_1_21.html
http://hramvtolmachah.ru/index.php/news/127-interview-fragment
http://www.litmir.me/br/?b=558803&p=5

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему: