Где же, простите, чудеса новых святых? Между семинарией и КГБ.

Изнанка церковной жизни. Исповедь бывшего семинариста

Исповедь бывшего семинариста. Изнанка церковной жизни. Бывший студент семинарии рассказал про изнанку церковной жизни.

О некоторых проблемах церкви не принято говорить вслух. Тем более от своего имени. Наш сегодняшний собеседник рассказал газете, почему после 5 лет обучения в духовной семинарии решил отказаться от церковной карьеры.

Икра, осетрина – что Бог послал

В духовную семинарию я попал почти случайно. Всегда читал много сложных философских книг, увлекался восточными трудами и практиками, занимался йогой. А тут во время одной из поездок моя девушка предложила мне заехать в ближайший храм. Церковь была уютной, священник – душевным, одним словом, потянуло. Стал много читать, а потом для получения системного религиозного образования решил поступить в семинарию.

Ничего сложного в этом нет, конкурса в моем регионе практически не было. Единственная загвоздка у меня была в пении. Это для священника считается важным, а у меня данные – не очень.

На первом курсе мы только учились. На втором нас стали подтягивать к реальной церковной жизни. Ну как подтягивать. Например, 3–5 человек отправляли убирать архиерейские палаты. Чаще всего это случалось накануне пирушек митрополита с бизнесменами и чиновниками. Часов с 10 утра мы убирались, потом накрывали на стол, ждали, пока пройдет праздник, потом еще часов до 2 ночи все убирали. Подъедали, что оставалось, – что скрывать, студенческие времена всегда полуголодные.

Некоторые блюда я видел и пробовал впервые. Черная икра, красная икра, осетрина, водки, коньяки… В общем, не каждый олигарх закатывает такие пиры, какие по карману оборотистому архиерею. Все, конечно, окупалось – у нашего, например, было 2 квартиры, автомобиль представительского класса и даже норковая шуба.

После таких поездок лекции о важности смирения и подавления страстей шли как-то особенно туго…

При этом студентам могли устроить выволочку за джинсы, прическу чуть моднее, чем позволительно, смартфон.

Армия Христа

В церкви – как в армии. А в семинарии – как в самом жестком ее подразделении. Нас могли отправить через полгорода разгружать фуры с картошкой. Часа 4–5 работаем до упаду, голодные идем домой пешком, так как нам даже на проезд не дали. Спрашивать, что за фуры, чья картошка и кто получает за разгрузку, нельзя. Непослушание. Которое грозит новыми поручениями. Регулярно разгружали доставленные свечи – а они тяже-е-е-елые! Могли отправить и туалеты мыть.

В наш домовый храм не пускали в тапочках – только в ботинках. Я как-то возразил, что Иисус Христос сам порой ходил в тапочках, а то и вообще без них, – вызвали на педсовет. За чайник в комнате общежития – выволочка.

Не все выдерживали давление. Кто-то тихо заливал переживания алкоголем. Один мой сокурсник почти сошел с ума – бросился с ножом на преподавателя.

Бизнес на вере

Как-то меня отправили на практику в Московскую патриархию. Помню, там был вопрос к слушателям: «Что самое главное вы должны всегда помнить?» Мы давай вспоминать заповеди, учение Христа. А преподаватель нам говорит: «Главное – это какого числа сдавать финансовый отчет в патриархию».

В общем, поставить церковную кассу, церковную лавку и начать отчислять деньги.

Когда говорят про большие деньги в церкви, большинство даже не понимают, какие это средства. Московский монастырь, где я одно время подвизался, платил налог в Московскую патриархию 5–10 млн в месяц. На Урале, где я живу, доходы скромнее, Москве отдают 0,5–1 млн рублей каждый месяц с храма.

Когда дело шло к моему рукоположению и выбору прихода, мне один священник сказал: «Если занесешь 5 млн митрополиту, получишь хороший приход, в котором вернешь деньги уже в первый год». Я растерялся: у меня нет таких средств, квартиру, что ли, продавать? «Продавай, – ответили мне. – Все вернешь, не бойся».

На такое я, конечно, не решился. Хотя со временем понял, что бизнес и в самом деле гарантированный.

Четыре руки святого

Чудеса – одна из основных статей дохода. Пояса и мощи святых дают бесперебойное пополнение церковной казны. Мне доводилось как-то сопровождать мощи, происхождение которых было неточным. Много подделок возникло еще в Средние века. Но об этом предпочитают не распространяться. Так, например, есть 5 голов Иоанна Крестителя, 4 руки апостола Андрея, а какие из них подлинные, не уточняется. В Питере был богослов, который исследовал эту тему, и его за это погнали. Люди идут, деньги приносят – и хорошо. Плюс масло, водичка, свечи.

Мой товарищ стоял в сопровождении Пояса Богородицы, который возили по стране, – за один день получил 15 тысяч рублей. Но это еще владыка Никон сказал: «Деньги – это кровь церкви».

Нетрадиционное лобби

Голубое лобби, о котором говорит Андрей Кураев, – не миф. Еще курсе на 3-м я заметил, что ко мне как-то по-особенному относится учитель пения. Приобнимет, норовит в щеку поцеловать. Но больше я к себе лично «особенного» внимания не ощущал. А вот товарищ мой студенческий натерпелся больше: иподьякон, который с нами жил в одном общежитии, как выпьет, так проявлял к нему свой нездоровый интерес. Один раз даже подарил ему интимный подарок – белье с сексуальными сценами. Как-то греческая делегация к нам приезжала, так один из гостей даже зажал бедного Пашку в углу, тот еле вырвался. Но здесь целиком – твой личный выбор. Пашка сейчас женат, двое детей, служит священником в простом храме.

Есть и те, кто соглашался. Я знаю троих из нашей семинарии, и у них уже пошла неплохая карьера. Думаю, митрополиту даже выгодно продвигать людей с «секретами» – ими проще управлять.

Один священник в нашей епархии умер от СПИДа. Но причина его смерти не разглашалась.

Суд Божий и светский

Во время моей учебы наша епархия прогремела уголовным делом над блогером Соколовским. Да, дурачок, да, богохульник – ну что его за это, сажать, что ли? Епархия зачем-то начала с ним войну. Семинаристы в большинстве своем не понимали, зачем иерархам нужно непременно растоптать этого человека и откуда в них столько вражды к парнишке, который просто страдает ерундой. Но нам тогда прямо объявили: кто пойдет в суд над Соколовским и скажет, что не оскорблен его действиями, тот моральный урод и извращенец.

Читать еще:  Рожденные 27 января характер. Какой год животного наступит по восточному календарю

Я свое видение ситуации, что по-божески надо бы простить неразумного блогера, изложил на своей странице в интернете. Меня назвали иудой. Священник из епархии позвонил и пообещал меня встретить и избить и, как он сказал, «познакомить мое лицо с Евангелием». Потом стали сыпаться угрозы мне, моей девушке, моему брату-школьнику.

В общем, уже к концу учебы я понял, что это все не мое. Да и владыка заартачился – понял, наверное, что со мной потом проблем не оберешься. Обиделся на меня. Видимо, хотел, чтобы я на коленях приполз, умолял, как это и принято. Но я не стал.

Но годы учебы не прошли даром – прочитано много книг, успел подтянуть языки. Сейчас преподаю в школе. Езжу в деревенский храм, где служит простой священник, далекий от интернета, скандалов, он и знать не знает, что я – бунтовщик с точки зрения епархии. У меня с ним хорошие отношения. Он как раз из тех, кто честно служит за зарплату 30–35 тысяч и ездит на «копейке».

Семинарию стараюсь помнить с хорошей стороны, курс у нас был дружный. Со многими семинаристами общаемся до сих пор.

Духовная семинария – учебное заведение для подготовки православного духовенства.

В России около 50 семинарий, где обучаются порядка 18 тысяч студентов.

В семинарию принимаются лица мужского пола, православного вероисповедания, в возрасте от 18 до 35 лет, имеющие полное среднее образование. Будущий семинарист должен быть холост либо женат первым браком.

Обучение очное и заочное. Срок обучения – 4–5 лет.

Митрополит Феофан: «Не сразу поступил в семинарию, потому что вмешалось КГБ»

— Ваше Высокопреосвященство, я понимаю, что трудностей в нашей, как и в любой другой, митрополии много, но мне бы хотелось узнать, как вы видите судьбу двух болевых точек Казани — Богородицкого монастыря и комплекса Нового Иерусалима? Есть какие-то планы?

— Безусловно, планы есть. По этому поводу я уже встречался с Патриархом Московским и всея Руси Кириллом, буду встречаться с Минтимером Шариповичем Шаймиевым. Одним из первых вопросов во время нашей будущей встречи будет строительство собора на территории Богородицкого монастыря. Потому что Богородицкий монастырь — это жемчужина, и не только Казани, но и всей России. И здесь важно понять и властям предержащим, и общественности, что с воссозданием полнокровной жизни в Богородицком монастыре мы увидим, что в духовном плане это не менее притягательное место, чем Дивеево. Хотя и сейчас к Казани очень хорошее отношение, и паломников к нам много приезжает, но в этом случае к нам поедут не только со всей России, это будут православные паломники и из других стран. Они поедут, чтобы поклониться святыне — Казанской иконе Божьей матери на том месте, где она была явлена. Я сейчас прорабатываю вопросы, как это все должно быть. И если бы удалось построить собор и полностью восстановить монастырь в том виде, в котором он был, можно было бы сказать, что мы сделали из Казани такой духовный центр. Собор и монастырь — это приоритетные задачи в моей жизни.

— А Новый Иерусалим?

— Новый Иерусалим — это ведь тоже была жемчужина, и ныне, слава Богу, она есть. Сейчас я почти каждый день туда езжу, обхожу эти руины. Что-то там, конечно, делается, но вы же понимаете, что нужны огромные деньги для восстановления комплекса Нового Иерусалима. Но, я думаю, возрождение Нового Иерусалима должно начаться с воссоздания монастыря. Там надо создать монастырскую общину и постепенно приводить в порядок комплекс с храмами и парком. Кажется, что трудно, но Богу ведь все возможно. Начинаешь что-то делать, и вдруг находятся люди, находятся организации, начинают помогать. И все становится на круги своя. Надо понять, что воссоздание этих святынь — Богородицкого монастыря и Нового Иерусалима — это не только дело церкви и руководства республики, это дело всего нашего общества. И не важно, какую религию мы исповедуем. Восстанавливая святыни, мы отдаем дань исторической справедливости с одной стороны, с другой — это свидетельство того, что мы выздоравливаем. Пока стоят поруганные и разрушенные монастыри и храмы, они являются немыми свидетелями, обвиняющими нас в варварстве. И наша задача — восстановить их.

— Вы сказали, что нужно возродить монашескую общину. В девяностые годы на каком-то духовном подъеме люди принимали постриг, и у некоторых затем наступало разочарование. Как вы полагаете, владыка, институт монашества себя не изжил?

— Если институт монашества себя изживет, значит, мы стоим в преддверии… Значит, человечество себя изжило. Слава Богу, пока монашество не изжило себя. Конечно же, с каждым годом все сложнее. Мой подход к монашеству, к рукоположению очень осторожный. Я следую повелению апостола Павла, который говорил своему ученику Тимофею: «Скоро руки не возлагай». То есть не торопись возводить в сан. Надо внимательно посмотреть, способен ли человек, выдержит ли он. Мой принцип осторожный, пусть иногда вовсе не будет священника на каком-то отдаленном приходе, чем будет нерадивый и с соблазнами. Так же и с монашествующими. Пусть их будет немного, но это будут настоящие монахи.

— Насколько я знаю, в ближайших планах и воссоздание в Казани духовной академии — некогда одной из лучших в России. Это реально?

— Абсолютно реально. Ведь реальным было после почти столетия ига безбожия открывать новые храмы и монастыри. Воссоздание духовной академии в Казани также в ряду приоритетных задач. Эта задача поставлена передо мной святейшим Патриархом, и я буду ее воплощать в жизнь.

— Есть планы, в каком из зданий академия будет находиться?

— Я хотел бы, чтобы академия разместилась в своем историческом здании. Но надо понять, что я не сторонник конфронтации. Мы будем вести спокойный и ровный диалог с властями и общественностью. Мы не должны доброе дело строить на раздоре. Доброе дело делается в согласии и взаимопонимании.

— Вы — священник-дипломат, работавший в странах, исповедующих ислам, где наверняка православному священнику было не всегда просто. Ваши первые шаги на казанской кафедре продемонстрировали вашу открытость и дружелюбие к мусульманам. Что нового будет в этом диалоге?

— Конечно же, будет. Нам ведь предстоит решать очень много общих задач. Посмотрите: пьянство как с той, так и с другой стороны есть. Распущенность, наркомания, социальные проблемы. В плане религиозном пока еще часто вера принимается умом и не становится образом души. Над всем этим надо работать как нам, так и мусульманам. И самый главный наш общий противник — это ползучий материализм. Который рядится в тогу либерализма и свободы. Только не понятно, какой. Свободы, которая ближе к произволу и вседозволенности.

Читать еще:  Гороскоп любви. Любовный гороскоп для Рыбы

— Поскольку мы заговорили о вседозволенности, хотелось бы узнать ваше мнение, владыка, о много обсуждавшейся несколько месяцев назад ситуации с оперой «Тангейзер» в Новосибирске и с инцидентом на выставке скульптур, устроенном Энтео, который именует себя православным активистом.

— Я не очень посвящен в эти ситуации. Могу сказать одно: негоже, когда священные лица, символы начинают интерпретироваться в непонятном стиле для людей, для которых они являются святыней. Святыней, не подвергаемой сомнению в ее святости! Такой святыней для христиан является личность Христа, для мусульман — личность Магомета. И если мы живем в эпоху цивилизованного человеческого бытия, но при этом оскорбляем других наших собратьев, носителей религиозных убеждений, то такая цивилизация далека от истинной цивилизации. Цивилизация предполагает, что человек должен ограничить некие свои чувства, чтобы не обидеть других людей.

«После Беслана я вообще перестал бояться»

— Во время вашей первой проповеди в Благовещенском соборе в день вашего приезда в Казань, вы сказали, что вам нужны соработники. Многие мирские люди, которые хотели бы потрудиться на благо церкви, зацепились за это. Кого вы имели в виду?

— Я вот вас, например, имею в виду. Мы сейчас сидим с вами и говорим о церкви, о вере, и вы — соработник. Наше соработничество — это распространение добра и мира, согласия и веры.

— Не совсем обычный факт из вашей биографии — вы дружите с Валерием Гергиевым и его сестрой Ларисой. Эта дружба началась во время ситуации в Осетии?

— Не совсем, наша дружба началась, когда еще не было этой беды. Валерий Гергиев ведь осетин, и он часто приезжает в Осетию. Так получилось, что мы часто общались, общаемся и сейчас. Он, например, по моей просьбе приезжал в Ульяновск с концертом своего Пасхального фестиваля. Наша дружба и общечеловеческая, и завязана на понимании культурных ценностей в жизни общества. Валерий Гергиев — это не только выдающийся дирижер, но еще и человек с большой душой. А это очень важно. Я не раз видел, когда он сверх человеческих сил делал все, чтобы помочь людям.

— Но вы тоже делаете очень много, чтобы помочь людям. В Беслане вы выносили детей из школы в прямом смысле под пулями. Ведь страшно было? Убить же могли!

— Вы понимаете, в чем дело… После Беслана я вообще перестал бояться. Но сказать, что я не боялся, когда выносил раненых ребятишек… Там ураганный огонь был. Наш военный был рядом со мной, его убили, а я пошел дальше, надо было мальчонку вынести. Страшно было, но это был не животный страх, а какое-то другое состояние. Больше был страх за этих ребятишек, их надо было спасать, не дать им погибнуть. Личный страх уходил.

— Наверное, я задам глупый вопрос, но люди часто его задают: почему Господь это допустил, этот Беслан?

— Это вечный вопрос, его еще Достоевский задавал. Помните, у него в «Братьях Карамазовых» Иван и Алеша говорят о слезинке ребенка?

— Это вопрос вечный, мы не можем вмешиваться в промысел Божий и спрашивать, почему. Ответ мы можем получить только на Страшном суде.

«Любую истину надо пропустить через себя»

— Ваши проповеди беспрецедентны, они переворачивают души. Откуда у вас такой дар?

— Я как-то задал себе вопрос: а что надо говорить людям? Я много читал, занимался. И потом, у меня мама была очень талантливой рассказчицей. Даже писатели любили приезжать к ней и беседовать. У мамы был очень красивый и глубокий слог. Возможно, я что-то от нее и унаследовал. Но надо учесть еще, что у меня за плечами академия, аспирантура, работа заграницей и внутри страны. И я понял одну вещь: заученные прописные истины из книги не дойдут до души. Надо ту или иную идею и истину пропустить через себя. Преломить в своей жизни. Я очень люблю наблюдать. Что-то увидел, подметил, посмотрел на звездное небо, и это вошло в проповедь.

— У меня родился неожиданный вопрос: а вы не пишете?

— Так, немного. Для себя.

— Вы пошли в церковь в страшное время воинствующего атеизма. Тогда верующего человека могли объявить сумасшедшим. Откуда у вас такая вера?

— Мне было проще, мои родители были глубоко верующими людьми. Мой отец воевал, был ранен, в правую сторону груди у него вошла пуля и вышла, его вылечили, и он дошел до Берлина. Родной брат отца — Герой Советского Союза, дядя отца — полный георгиевский кавалер. Нас шестеро братьев, и все служили в армии. Но с другой стороны, у нас была глубоко верующая семья. И для меня проблемы веры не было, нельзя было в церковь ходить, но мы ходили. Потом наступил такой период, я ушел в армию. Я смотрю, ребята какие-то свободные, хвалились тем, что, может быть, никогда и не делали. И мне иногда в голову приходило, что, возможно, так и надо себя вести. И тут же мне за эти мысли стыдно становилось, словно я предавал ту жизнь, которая была у нас дома. Вера от таких вещей спасает.

— Вы хотели быть священником?

— Нет, никогда об этом не думал. У нас в роду не было священников, только тетя отца была монахиня. Думал, что у меня будет светская профессия. Учился всегда и везде блестяще, науки мне легко давались. Но потом я все-таки выбрал свой жизненный путь, вера помогла. Хотя были трудные моменты, когда поступал в семинарию и не поступил, не потому, что был неподготовлен, а потому что не хотели пропускать, КГБ вмешалось. Но Бог все-таки в церковь привел.

— Монах — это человек, который понимает, что он будет один. Но ваши родственники, ваши близкие — вы общаетесь с ними?

Читать еще:  Увидеть во сне колдунью. К чему снится ведьма

— Конечно, я очень люблю своих родственников. Мой брат старше меня на шесть лет, он пошел по моим стопам — стал священником, когда вышел на пенсию. Трое братьев моих уже умерло, а самый старший брат жив, ему 87 лет. Племянники у меня есть.

«Людей надо не наказывать, а вразумлять»

— На первом богослужении в Казани вы сказали, что принимали присягу в Казанском кремле. Вы не видите в вашем возвращении в Казань промысел Божий?

— Да, я верю в промысел Господа. Вообще удивительно все происходит. Присягу я принимал в Казани, потом меня направили служить в Ульяновск. И через пятьдесят лет вернулся в Ульяновск, где был на кафедре год, построил там собор, замечательный собор, много там успел, а затем меня перевели на казанскую кафедру. И первая проповедь моя была в Казанском кремле. Когда я по телефону обсуждал, где в Казани будет моя первая служба, говорили о Никольском соборе, о Петропавловском. Но я сказал, что именно в Кремле в Казани я принимал присягу, и пусть моя первая служба и первая проповедь будут в Благовещенском соборе Казанского кремля. Господь меня в Казань привел, и я должен сделать все, что зависит от меня. Нравственное возрождение общества, укрепление православия, мира между людьми — это смысл и цель моей жизни.

— Вы служили и в России, и во многих странах, где было сложнее всего?

— Все зависит от того, как вы подходите. Если вы подходите к месту своего служения как к первому и последнему, то просто и легко нигде не может быть. Если место служения — это всего лишь трамплин, это плохой подход. Везде есть свои радости и свои сложности. Но служение за границей трудное, хотя бы потому, что нет березки родной, нет речи родной, нет песни родной.

— А вы любите музыку?

— За что вы можете наказать подчиненного?

— Желательно не наказывать. Ну что значит, наказать? Вразумлять надо. Особенно за пастырскую нерадивость.

— А за что можете похвалить?

— За радость на душе, когда видишь доброго пастыря, который делает то, что надо. Когда видишь жертвенное служение.

— У вас есть какой-то образ, который вы возите с собой?

— Это мой небесный покровитель. И еще я очень люблю Игнатия Брянчанинова.

Православные чудеса | Святая, которая исполняет все просьбы!

Вокруг было привычное, но какое-то чуждое мне веселье. Шумные разговоры, смех давно знакомых подружек. Бесконечные обсуждения непонятных мне проблем и незнакомых людей.

Меня удивляла моя внезапная отстраненность. Компания, с которой всегда было весело, в которой я всех знала и чувствовала себя совершенно спокойно, вдруг показалась мне бессмысленной, разговоры беспредметными, а шутки чужими и невеселыми.

За окном, в непроглядной ночи, мелькали огоньки отдаленных деревень. Поезд, размеренно постукивая колесами, вез нас в Киев. Впереди были несколько дней с этой по-новому непонятной компанией. Разговоры крутились вокруг конкурса причесок на которой мы и отправлялись. Я ехала и не понимала, зачем мне это. Пару минут на подиуме в красивом платье, с «домом» на голове, который вряд ли на пользу моим волосам и снова поезд и снова домой.

Откровенно говоря, мне было все равно, выиграет мастер, делающий мне прическу или нет. Меня мало волновал и сам подиум. Я ехала просто потому что так сложились обстоятельства.

Мне удалось спрятаться за наушниками и книгой от всей окружающей суеты. Тогда это был Толстой «Воскресение». Я уходила с головой в рассказ, но ночь в поезде тянется долго. Так и проехала всю дорогу, то засыпая, то снова открывая книгу.

Мы прибыли в Киев очень рано. До поселения было минимум три часа. Кто-то сказал, что мы едем в Голосеево. Что это я не знала, но сопротивляться не стала. Монастырь – значит нужно ехать. По дороге говорили про матушку Алипию, про какие-то записочки, которые нужно ей написать. Я не знала о ней ничего, да и расспрашивать не стала. Приехали, а там панихиду начинают служить у ее гробницы. Молились долго. Монастырские службы всегда отличаются неторопливостью. Я стояла и думала, как же может быть, что бы под землей, в полнейшем отсутствии солнечного света, да что там солнечного – электрического и того нет, росло такое огромное количество цветов? Орхидеи настолько красивые, что глаз не оторвать. Все цветет и буйствует. И зачем люди оставляют записки со своими просьбами? И почему так стремятся к этой гробничке? Конечно, последовав общему примеру я написала записочку со своими просьбами.

Мои отчаянные молитвы о дедушкином крещении уже несколько лет не давали никаких плодов, и я решила попросить у этой неизвестной мне подвижницы помощи. Приписала и о себе немножко. Просила хорошего супруга. Написала, положила под коврик, приложилась к гробнице, помолилась… Во дворе монастыря была какая-то удивительная тишина. Светило солнце. Торжественно и как-то не земно красивы были монахи, проходящие по территории. Мощи месночтимого святого Алексия особо впечатлили. Голова потяжелела, а тело наполнилось теплом от прикосновения к ним. Я будто познакомилась с этим «новым» святым.

Потом мы снова вернулись в суету, в подготовку к конкурсу, но мне уже не нужны были наушники и книга чтобы спрятаться. Душой я осталась там, в тихом подвальчике у мощей матушки Алипии. Стало совершенно понятно, зачем я ехала на этот конкурс и почему он так мало меня заботил. Меня вели в другое место. И этим местом была обитель великих подвижников о. Алексия и мон. Алипии.

Вернувшись домой я прочла о матушке книгу, и об отце Алексии я все прочитала. Так в моей жизни появились два новых помощника и молитвенника. А о помощи стоит отдельно сказать, поскольку до конца года (а поездка была весной), дедушка крестился, а я вышла замуж. Все по матушкиным молитвам возможно. Эти два события стали настоящими чудесами моей жизни. С этой поездки, казалось бы, ничего не имеющей общего с паломничеством, и началось мое знакомство со святыми местами. Уже больше года не прекращается череда интереснейших поездок, новых святых и новых чудес.

Источники:

http://svobos.ru/iznanka-cerkovnoj-zhizni-ispoved-byvshego-seminarista/
http://www.pravmir.ru/mitropolit-feofan-ne-srazu-postupil-v-seminariyu-potomu-chto-vmeshalos-kgb/
http://zen.yandex.ru/media/id/5c078199b9ff7d00ab7feb24/5cacd7bb29c0bf00afaf0f35

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему: