Архимандрит Савва (Мажуко): Меня огорчает та дурь, которую выдают за православную духовную жизнь. Самая крепкая дружба начинается… с драки

Просто люди

«Меня огорчает та дурь, которую выдают за православную духовную жизнь»

Ключевое из статьи:

Меня огорчает та дурь, которую выдают за православную духовную жизнь
И слава Богу, что сейчас нет сословного общества, но сословные предрассудки достаточно сильны до сих пор, в частности это проявляется, когда говорят, что православный обязан быть монархистом. Эта мысль тревожна, потому что если вы ждете возвращения монархии, вы ждете возвращения сословного общества.
Не нужно бояться скатываться в нарциссизм и себялюбие.
Многие люди проживают долгую жизнь, так и не обнаружив, что они живы.
Радость творчества знает человек, который думает: Боже мой, неужели мне удалось сделать этот замечательный пирог, эту картину нарисовать, сочинить этот стих. Мне кажется, Господь, сотворив нас, так же ликовал. Ничего себе! Получилось! Две ноги и еще вопросы задает!
Для меня цель воспитания заключается в простых вещах: если вы воспитываете мальчика, вы должны воспитать человека, которому можно доверить женщину, детей и вашу старость; если вы воспитываете девочку, вы должны воспитать человека, которому можно доверить мужчину, детей и вашу старость.

Православный человек не носит галстук. О благочестии

Я вижу, что христианство – это больно. Мы часто говорим, что христианство – это радость, откровение и благодать, но кроме всего прочего, христианство приносит человеку боль, и мне очень странно, почему так происходит. Некоторые источники этого чувства вполне благородны, потому что как любое творчество сопряжено с болью, так и христианство несет в себе определенную боль, но есть такие моменты, которые связаны с болью ненужной. Мне бы хотелось привести пример, оттолкнувшись от Евангелия от Марка, которое является моим любимым Евангелием, поскольку в нем очень много признаков человечности Христа, Его нежности, доброты, сочувствия.

Христос говорит: “Мне жалко вас”. Так вот мне бывает жалко людей, которые понапрасну терпят боль от религии. Например, моя приятельница как-то сказала: “Отец Савва, я смотрю на своих подруг, которые меня пригласили на праздник, как они танцуют, как им хорошо в ресторане, как они вкусно кушают. Я, единственная из них христианка, сижу и думаю, Господи, есть же люди на свете нормальные, что же меня угораздило в церковь-то пойти, не могу нормально ни порадоваться, ни пофлиртовать, ни потанцевать, потому что вечером надо прийти домой и вычитать правила, а вот я хотела причаститься, курицу я не буду есть, а может быть, съесть или облизать?”

Мне кажется, масса таких сложностей связаны с разными стилями благочестия. Мать Мария (Скобцова) написала в 30-е годы замечательный текст о типах религиозной жизни. Я размышлял над этим текстом и незаметно для себя начал с ней спорить, потому что реальность тех стилей благочестия, которые я вижу как священник, несколько иная. Я говорю о том, что мы имеем дело с обломками сословных стилей благочестия.

Меня огорчает та дурь, которую выдают за православную духовную жизнь

Например, на прошлой неделе мой дьякон брезгливо обмолвился относительно нашего звонаря, который пришел при полном параде по поводу годовщины свадьбы: “Отец Савва, у него на шее удавка, православный человек не станет носить галстук”. Сколько я ни пытался доказать дьякону, что это всего лишь галстук, он стоял на том, что это “символ масонской удавки”. Или татуировки. Говорят, их набивают, потому что это сатанизм. Не сатанизм, это просто глупость. Не надо подверстывать под эти глупые вещи богословское обоснование. Говорят, в православии нельзя брать в крестные людей других религий. Но в царской семье было принято брать крестных из католиков, из лютеран.

Стиль благочестия, характерный для крестьянства, пролетариата или дворянства, не абсолютен. И слава Богу, что сейчас нет сословного общества, но сословные предрассудки достаточно сильны до сих пор, в частности это проявляется, когда говорят, что православный обязан быть монархистом. Эта мысль тревожна, потому что если вы ждете возвращения монархии, вы ждете возвращения сословного общества. А что такое сословное общество? Корнея Чуковского выгнали из гимназии за низкое происхождение, был такой указ “о кухаркиных детях”. Самуил Яковлевич Маршак поступил в гимназию только потому, что тот один еврейский мальчик, который мог по разнарядке учиться в этом классе, заболел.

Наша задача – формирование нового стиля благочестия, в основе которого признанное и благословенное разнообразие различных форм благочестия. Все эти проблемы, которые мы обсуждаем – злые бабки, какие-то обряды, русский язык в церкви – все это связано с тем, что мы никак не можем выйти из облака сословий.

Пережить себя живым. О любви к себе
Не нужно бояться скатываться в нарциссизм и себялюбие. Недавно в одном из российских вузов социологи провели исследование о том, чем стиль учебы российских студентов отличается от студентов, например, французских, и заметили одну странную аномалию: российские студенты, современные ребята, успешные, парализованы страхом ошибки. В христианстве то же самое.

Я думаю, нужно понимать, что у человека есть священное право на ошибку и Господь нам доверяет. Вспомните притчу о блудном сыне, это ведь и об отношениях Творца и Его чад. Отец доверился своему сыну и принял его, несмотря на то что тот промотал имение. Потрясающая притча, настоящий якорь для христиан. Начинать нужно с этого – разрешать себе ошибаться. Да, мы будем искать настоящую подлинную любовь к себе и наверняка увлечемся, впадем в нарциссизм или эгоизм. Но религиозный человек всегда начинает с эгоизма. Это грустно, но это так.

Меня очень обижают разговоры об идеале обоживания, потому что когда мы говорим, что мы должны обоживаться, мы как будто используем Бога для своих личных целей, и ближнего мы используем, отрабатываем на нем свое смирение, терпение, любовь. То есть мы проходим эту стадию религиозного эгоцентризма. Мы потом непременно стряхнем это с себя, но не надо этого бояться, это болезнь роста.

Что значит любить самого себя? Я об этом размышляю в книге “Любовь и пустота”. Это мой личный опыт, не знаю, подойдет ли он вам. Я понял для себя, что это такое, когда вдруг открыл, что я жив. Мне кажется, все христианство, все откровение о Боге заключается в этом глаголе “быть”. После у Брэдбери в “Вине из одуванчиков” я нашел историю о том, как мальчик открывает, что он жив. Многие люди проживают долгую жизнь, так и не обнаружив, что они живы. Я пью кофе – а у него нет вкуса, я иду на работу – а зачем я это делаю, совершенно непонятно. Смысл покидает нас, потому что смысл есть только там, где человек чувствует, что он есть, он жив. Это нужно кожей пережить.

Читать еще:  Секулярные и религиозные ценности. Аксиологические основания экологической культуры: сравнительный анализ религиозных и светских парадигм

Ощущение себя живым – это и есть любовь к самому себе, это удивление, это трепет. Здесь же и основа богословной радости, потому что радость наша начинается с откровения о том, что Господь нас сотворил, радуясь, в восторге, и мы живем Его радостью. Мне даже слов не хватает передать, что это такое. Я очень люблю приводить в пример Гомера Симпсона, который в одной из серий говорит про Барта: “Наконец-то я понял Бога, потому что я возненавидел собственное творение”.

Люди, которые занимаются творчеством, даже самым простым, понимают, что это такое. У отца Сергия (Булгакова) есть такое выражение “ангелы кулинарии” – после литургии они собирались общиной, пили чай, сестры приносили булки, пирожки, и отец Сергий говорил, что над всеми этими вещами парит ангел кулинарии. Радость творчества знает человек, который думает: Боже мой, неужели мне удалось сделать этот замечательный пирог, эту картину нарисовать, сочинить этот стих. Мне кажется, Господь, сотворив нас, так же ликовал. Ничего себе! Получилось! Две ноги и еще вопросы задает!

Свет, инерция этого удивления, восторга и радости и есть основа нашего бытия и основа переживания меня живым, но это есть и настоящий фундамент любви к ближнему.

Когда ты начинаешь другого человека переживать таким же живым, как самого себя, это и есть любовь. Не эмоции, не восторг, не обязанность. Как у нас, у православных, говорят: “Ты же должен хотеть поехать в Дивеево, ты же должен хотеть приложиться к мощам”. Нет, любовь, дружба – это вещи, которые даются даром. Особенно меня умиляет, что каждая православная девушка должна хотеть выйти замуж, должна хотеть быть многодетной. Ну почему? У каждого из нас свой путь.

Но вот я говорю и понимаю, что это все слова, пока ты сам не почувствовал, что ты жив. Многие из моих друзей признавались, что они пережили это не так, как я, не через красоту, не через покой. Мой друг почувствовал себя живым, когда попал под колеса автомобиля, знакомая вдруг проснулась, когда ее дочка заболела онкологией, ее горе заставило вдруг зажить, проживать каждый день как чудо. Кто знает, может быть, такие испытания даются нам, чтобы мы пережили себя живыми.

Христианское дело – это хорошо сделанное дело. О воспитании детей

Нет православного подхода к воспитанию. Мы стоим только на пороге создания стиля благочестия, и я думаю, что он будет не единым, слава Богу, потому что это вопрос не веры и не религии. Религиозное воспитание по определению не решает вопросов нравственности. Я говорю это, потому что я практик, я с 1995 года занимаюсь детьми и вижу, что система религиозного воспитания не гарантирует на выходе порядочного человека, достойного человека. Порядочность надконфессиональна, а религиозным воспитанием вы просто приучите человека к религиозному ритму жизни, он даже не обязательно станет верующим. Он будет знать Писание, ходить в церковь, исполнять праздники, но это не значит, что не станет алкоголиком или не будет брать взяток.

Для меня цель воспитания заключается в простых вещах: если вы воспитываете мальчика, вы должны воспитать человека, которому можно доверить женщину, детей и вашу старость; если вы воспитываете девочку, вы должны воспитать человека, которому можно доверить мужчину, детей и вашу старость. Вам решать, как вы будете это делать: подключая религиозное воспитание либо общечеловеческое, либо другие какие вещи. Не ваша задача, чтобы он закончил университет, чтобы обязательно выучил три языка, играл на скрипке. Он может стать поваром, и это прекрасно, над ним будет парить ангел кулинарии.

Есть такая фраза – “христианское дело – это хорошо сделанное дело”. По-моему, прекрасно сказано. Но иногда мы видим совершенно другие вещи. Вот у нас в монастыре наш прораб говорит: “Так, вы мне православных каменщиков и православных маляров не приводите, потому что его ставишь, а он все акафист читает”.

А вообще, если вы сможете помочь ребенку разыскать то, от чего у него горят глаза, не помешать, а именно помочь разыскать, тогда вы совсем сделаете его счастливым и свой родительский долг выполните. Но будьте готовы к тому, что то, от чего у него горят глаза, может вас совершенно шокировать.

Верующий человек – всегда тайна. О вере и религии

Деление на верующих и религиозных для меня довольно условно. Верующий человек – это тот, кто пережил личную встречу со Христом. Но когда мы произносим эту фразу, мы понимаем, что это уже модный бренд, запущенный в среду христиан, которых называют либеральными.

Верующий человек – опять же, я отталкиваюсь от личного опыта – не обязательно религиозен, но религия – это язык веры, там, где вера достаточно интенсивна, она требует быть проговоренной, и проговаривается не только в словах, но в жестах, в паломничестве, например. Я знаю много людей, которые бросили все и пошли, им это было необходимо, и там, в паломничестве, переживают эту встречу. В этом и есть связь религии и веры.

Иногда бывает только религия, потому что у человека есть потребность в знаках, в “игре в бисер”, это очень увлекает. У меня был приятель, который много лет служил священником, а потом признался мне, что не верит в Бога, и через какое-то время оставил сан. Но вместе с этим он говорил мне, что очень любит служить литургию. Так бывает.

С другой стороны, люди так хитро устроены, что вот мы говорим о том, что вера начинается с личной встречи, а где гарантия, что человек не попал в тренд? Сейчас модно говорить в встрече, о дружбе, о Другом, человек этим увлекся, и для него это – игра в бисер, в слова, в критику религиозных плебеев, им бы только свечки ставить.

Читать еще:  Купание в проруби на крещение чей обычай. Купание в проруби на крещение - история и правила проведения обряда

Верующий человек – это всегда тайна, всегда дар. Может быть, он пережил эту встречу, а может, у него синдром Стендаля и он себе что-то надумал. Хотя мне кажется, одно другому не мешает, можно и надумать, и встретиться. Все тайна. Чем больше я живу, тем меньше у меня получается ответов.

Архимандрит Савва (Мажуко): Меня огорчает та дурь, которую выдают за православную духовную жизнь. Самая крепкая дружба начинается… с драки

Я буду слушать твою чушь, если у тебя седая борода – Почему мы боимся быть обычными людьми с нормальными человеческими проявлениями, а ищем во всем подряд какие-то духовные смыслы? – Проще надо ко всему относиться. Дело в том, что наша духовная литература порой играет с нами дурную шутку. Ведь это всё тексты, написанные монахами и для монахов. А монахи древности и средневековья писали те книги, в которых отражены их духовные упражнения: их уровня и того церковного, монастырского контекста, в котором они жили. Не всегда это подходит не только мирянам, но даже монахам нашего времени, потому что довольно часто мы даже понятия не имеем, что это были за духовные упражнения.

Вот Иоанн Лествичник пишет о смирении. Мы читаем с восторгом и упоением, но привносим в это понятие свое значение, может быть даже ошибочное, неверное, опасное. А потом жалобы: Лествичник в депрессию ввел. Лествичник тут ни при чем. Он писал свою книгу, имея в виду конкретных людей, своих современников – синайских монахов. Ему и в голову не могло прийти, что его книгу станут читать миряне, тем более женщины с детьми на руках или даже светские священники. Мы не берем в расчет такие очевидные вещи и потому сами себя мучаем.

Архимандрит Савва Мажуко. Фото: Facebook И здесь огромное поле работы для современных публицистов и богословов: нормальным современным русским языком проговорить те опыты, которые составляют самую суть христианской жизни. Если хотите, это работа переводчика со средневекового церковного на современный язык. И в этом усилии мы сами находим адекватный язык для разговора на эти тончайшие темы. Современный христианский публицист должен позволить себе это благородное служение – создавать язык благовестия, понятный современнику.

То, о чем я пишу – это попытка показать, что о духовных вещах можно говорить современным языком. И мне хочется разбудить авторов, которые тоже бы экспериментировали с языком, воцерковляли современный язык. И не нужно бояться этого дела.

Говоря о языке, я не имею в виду только литературу, речь разговорную или письменную. Это еще и язык жестов, стиль общения, приемлемые формы взаимоотношений между христианами, какие бы иерархические ступени они ни занимали. Этот поиск для нас жизненно важен, потому что из-за приверженности старым формам мы теряем вечно молодое содержание. Мы сами обкрадываем себя!

Как говорят проповедь в обычной церкви? Теми словами и интонациями, которыми нормальные люди не говорят: «Так давайте же и мы последуем подвигу мучеников Галактиона и Епистимии, оставим все и возблагодарим…» – мы же так не разговариваем! Сегодня это звучит очень фальшиво! А если интонация фальшивая, значит, и содержание этой речи, как бы прекрасна и правдива она ни была, вызовет у человека с тонким чутьем отторжение, потому что люди не терпят вранья!

Особенно люди молодые к этому чувствительны. Они видят на амвоне странно одетого мужчину, который несет пафосную чушь. И не верят. И так и воспринимают священника – как дурилку картонную.

К сожалению, это так. Но мы прикипаем к этим формам, и это приводит очень часто к некоторой «духовной шизофрении», когда ты здесь один, а дома другой. Или к манипуляциям, связанным с теми же самыми формами: я буду тебя слушать, если у тебя длинная седая борода, какую бы ты чушь ни нес.

Фото: Свято-Никольский мужской монастырь г. Гомель Facebook Есть YouTube-канал «Воспитание детей. Православный взгляд». 50 000 просмотров – для религиозной программы что-то неслыханное! Сидит бармалей какой-то, сам себя рукоположивший, в схимнической шапке, на фоне икон и несет такую пургу, что минуты достаточно, чтобы просто упасть в обморок. 50 000 просмотров! Но у него «товарный вид»: длинная седая борода, он говорит загадочно, он схимник, – то есть это раскрученный бренд, трогающий чуткое сердце потребителя.

У меня был недавно случай. На улице подошла ко мне женщина во дворе монастырском: «Батюшка, у меня вопрос…», – и тут идет мимо отец Павел наш, а у него седая борода. И она говорит: «Ой, извините! Я у батюшки спрошу! » – и тут же переключилась на «настоящего батюшку». Мошенники и самозванцы очень четко понимают вес этих брендовых маркеров, и просто с помощью эксплуатации этих форм они сводят людей с ума. А это неправильно.

Архимандрит Савва (Мажуко): Дурь выдают за православную духовную жизнь

Насельник православного гомельского Никольского мужского монастыря, писатель, публицист архимандрит Савва (Мажуко), рассуждая о непопулярности сегодня распространенного языка церковной проповеди, называет одной из причин ненатуральность изложения.

“Как говорят проповедь в обычной церкви? Теми словами и интонациями, которыми нормальные люди не говорят: «Так давайте же и мы последуем подвигу мучеников Галактиона и Епистимии, оставим все и возблагодарим…» – мы же так не разговариваем! Сегодня это звучит очень фальшиво! А если интонация фальшивая, значит, и содержание этой речи, как бы прекрасна и правдива она ни была, вызовет у человека с тонким чутьем отторжение, потому что люди не терпят вранья! Особенно люди молодые к этому чувствительны. Они видят на амвоне странно одетого мужчину, который несет пафосную чушь. И не верят. И так и воспринимают священника – как дурилку картонную”, – рассуждает писатель и духовный лидер в беседе на портале Правмир.

“Здесь огромное поле работы для современных публицистов и богословов: нормальным современным русским языком проговорить те опыты, которые составляют самую суть христианской жизни. Если хотите, это работа переводчика со средневекового церковного на современный язык. И в этом усилии мы сами находим адекватный язык для разговора на эти тончайшие темы. Современный христианский публицист должен позволить себе это благородное служение – создавать язык благовестия, понятный современнику”, – развивает свою мысль отец Савва.

Читать еще:  Происхождение имени алевтина. Алевтина – язвительная красавица

Комментируя собственное литературное творчество, отец Савва подчеркивает стремление не избегать темы смерти, свойственное в значительной степени современной культуре: “Размышления о смерти – это духовное упражнение, поэтому естественно для любого верующего человека регулярно его практиковать. Это нормально. И относиться к смерти правильно, и воспитывать правильное отношение – это тоже нормально. Смерти надо бояться. И не нужно себя бить в грудь и говорить, что раз Христос воскрес, значит, теперь нам не страшно умирать. Страшно. Тема смерти изгоняется из нашего современного дискурса очень интенсивно. Я смотрю, например, голливудское кино, и если в фильме кто-то помер, редко в доме будет стоять гроб. Практически никогда этого не бывает, это не показывают, все постоянно замалчивают эту тему, скрывают: «Не нужно об этом думать». Почему не нужно? Это абсолютно естественные вещи. Вот у меня мама – очень простой человек. Мы с ней как-то пришли на похороны двоюродного деда. Зашли: «О! Дядька сегодня похорошел!» Подошла она к гробу, поправила подушку, голову подвинула, венчик: «О, сегодня свежей, веселейше глядит». Вот это здоровое отношение! Она всерьез собирает цветочки засушенные с креста в подушку – надо же, чтобы смертная подушка была, чтобы в гроб положить. Это нормально совершенно”.

Рассуждая ою актуальном православном чтении, отец Савва подчериквает: “Я очень рад, что многие священники сейчас пишут. Я помню время, когда мы знали только Кураева, Осипова – и всё, а если какой-то батюшка написал на какую-то тему, значит, мне уже на эту тему не надо писать. Я за многообразие. Надо, чтобы христианских авторов было больше – интересных, живых и разных, и чтобы было побольше дискуссий”.

Важным шагом Церкви сегодня архимандриту Савве Мажуко видится “научиться говорить о проблемах без анафем и без славословий, то есть без крайностей – честно, спокойно, открыто, с уважением к оппоненту”.

“Церковь должна вернуть себе монополию на обсуждение и решение своих внутренних проблем. Это требует мужества, творческого порыва и, если хотите, политической воли”, – поясняет монах-писатель, обозначая в качестве одной из болезненных тем “кризис монашества”.

“На «диалекте триумфа» мы привыкли вещать, что у нас возрождается монашество. Но ведь никакого возрождения нет, монашество находится в самом тяжелом состоянии. Если быть до конца честным, монашества нет, вернее, оно едва теплится, едва выживает. И с этим что-то нужно делать, иначе мы просто его погубим – оно исчезнет окончательно. И здесь есть практический выход. Я об этом как-то говорил на одной из наших белорусских монашеских конференций, и после этого меня перестали приглашать. Выход вполне простой, каноничный. У нас процветают только ставропигиальные монастыри. Мне кажется, что не нужно изобретать велосипед. Мы знаем об орденской системе у католиков, но ведь эта система не чужда и для восточного монашества, потому что на православном Востоке в Средние века каждый монастырь был отдельным орденом. Каждый монастырь имел свой устав и поста, и богослужения, и он жил в интересах своего братства – не должен был обслуживать епархию, не должен был ковать кадры для епископата, собирать деньги на строительство каких-то храмов, то есть община жила своей жизнью. Но в наше время все монастыри у нас канонически принадлежат епархиальным архиереям, и именно это препятствует нормальному развитию иноческих общин. Потому что епископы сменяются, единства епархиальной политики нет, а епископ, канонически находясь в правовом поле, является владыкой монастыря, то есть он контролирует финансы и человеческий ресурс общины. Он говорит: «Вот, некому служить на таком-то приходе, отец. Поедешь туда служить». Благополучие отдельных монастырей держится не на каноническом устройстве, а на личных качествах, порядочности конкретного епископа. Сейчас он благоволит, а вот он умер – на его место пришел другой человек и захотел ввести в вашем монастыре вот такой устав, или захотел сменить игумена, который вдохновляет все братство. И никто не может ничего сделать, потому что епископ прав. Он по определению прав, на его стороне и каноническое право, и наша внутрицерковная мораль”.

Рассказывая о собственном монашеском пути, отец Савва подчеркивает: “Я не считаю свое монашество каким-то подвигом. В тот день, когда я решил стать монахом (мне было лет 14, наверное), я просто понял, что это тот стиль жизни, который максимально мне подходит. Вот и все. И я до сих пор себя чувствую в этом комфортно. Мне нравится жить в монастыре. У нас очень своеобразная и веселая община. Она маленькая, но меня это устраивает – я не хочу ничего менять. Мне нравится жить, как я живу, и тот ритм монастырской жизни, который у нас существует. Я просто к этому привык, и я не знаю, вдохновляет ли меня это. Я не знаю – я просто живу, и мне нравится. Я к этому отношусь очень просто”, добавляя: “Меня иногда огорчает та дурь, которая претендует на то, чтобы выдавать себя за православную духовную жизнь”.

“Я человек иррациональный, поэтому живу просто вот сейчас. Я просто живу, и мне очень нравится жить. И говорю я обычно о тех вещах, которые волнуют меня в данный момент. Я прочел стихотворение Эзры Паунда недавно совсем – оно меня взволновало, не выходит из головы. Через неделю, может быть, какой-то другой текст или другая встреча взволнует, или какой-нибудь фильм. от вчера я рассказывал о богословском смысле фильма «Отряд самоубийц» с Джаредом Лето и сам удивился тому, что я вдруг об этом фильме заговорил”, – очерчивает монах-публицист круг своих интересов популярного востребованного лектора.

“Я исхожу из того, что вся жизнь есть сражение. Процесс познания – это процесс сражения. Ты открываешь Гегеля – значит, ты бросаешь ему вызов, и, скорее всего, ты проиграешь; это нормально. Взаимоотношения взрослых и детей – это постоянное сражение. Дружба – это борьба. Любовь – это битва. И это совершенно нормально. Так устроен мир. Наши взаимоотношения с Богом – это выход на поединок, не случайно так трогает один из самых глубоких сюжетов книги Бытия – Иаков, который боролся с Кем-то при реке, Израиль-Богоборец. Но это борьба не с ненавистью, а здоровый азарт, как дети борются или папка с сыночком. Это здоровая возможность почувствовать свои границы, узнать «свои берега»”, – поясняет архимандрит Савва Мажуко свое кредо верующего.

Источники:

http://pda.diary.ru/~olven/p218299543.htm?oam
http://xn--b1algoccq.xn--p1ai/%D1%81%D0%BE%D1%85%D1%80%D0%B0%D0%BD%D1%91%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0/89449bdad6f39a2542d8d14993fd4030/0
http://telegraf.by/2018/06/400369-arhimandrit-savva-majuko-dur-vidayut-za-pravoslavnuyu-duhovnuyu-jizn

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему:

Adblock
detector